А человеку нужен дом...
А человеку нужен дом,
Особенно зимой…
Пусть сто метелей за окном,
А на душе – покой.
Не важен в доме том размер,
Цена, метраж, фасон…
Лишь бы внутри очаг горел
И был спокойным сон.
А человеку нужен дом,
Как кораблю причал…
Чтоб кот мурлыкал в доме том
Иль верный пёс встречал.
Горячий чай, уют, совет
И пара добрых слов…
Чтоб понял этот человек,
Наш мир не так уж плох…
Чтоб душу грел тот свет в окне -
Любви надёжный знак.
Среди миров, среди планет
Немеркнущий маяк…
Где счастье прячется в простом
И дел невпроворот…
А человеку нужен дом,
В котором кто-то ждёт…
АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВЕСИЛ СТО КИЛОГРАММОВ И ПАХ ДЕШЁВЫМ КОФЕ.
В игровой комнате отделения онкологии стояла тишина, прерываемая лишь шуршанием бумаги и скрипом фломастеров. Это была особенная тишина — хрупкая, стеклянная. В ней было слишком много взрослой сосредоточенности для детей, которым не исполнилось и десяти. Заданием было нарисовать Ангела-Хранителя. Дети старались.
Для Ирины, молодой волонтерки, этот день был испытанием. Она привыкла к «правильной» красоте, к эстетике церковных фресок, где ангелы — это невесомые юноши с золотыми кудрями и очами, полными небесной лазури. Она ходила между столиками, восхищаясь: вот у Вани ангел с огромным мечом, у Сони — с пушистыми, как облака, крыльями. Всё было канонично, трогательно и… немного одинаково.
Потом она подошла к Маше.
Девочке было семь. Её голова была гладкой, как бильярдный шар, после очередной «химии», а кожа просвечивала, словно пергамент. Маша рисовала с усердием, высунув кончик языка. Ирина заглянула через её плечо и едва сдержала недоумевающий вздох.
На листе, вместо небесного посланника, красовалось нечто странное. Это был круглый, массивный человек. Он занимал почти весь лист. У него не было крыльев. Зато был огромный живот, обтянутый чем-то белым, лысая голова, похожая на картофелину, и большие, кривоватые очки, сидящие на носу-кнопке.
— Машенька, — осторожно спросила Ирина, присаживаясь на корточки. — Это кто? Мы же ангела рисуем.
— Это Ангел, — уверенно, но тихо ответила девочка, не отрываясь от закрашивания живота белым мелом.
— Но… он какой-то необычный, — Ирина подбирала слова. — Почему он без крыльев? И… такой большой?
— Он с крыльями, — возразила Маша. — Просто он их под халатом прячет. Чтобы не испачкать. Тут грязно бывает.
Ирина улыбнулась снисходительно. Ну, детская фантазия. Может, Шрека рисует или Карлсона.
Часто в отделении было можно услышать тяжёлое, сиплое дыхание. Оно доносилось из коридора, приближаясь, как шум надвигающегося поезда. Шарк-шарк. Тяжелые шаги, от которых, казалось, подрагивал линолеум.
Дверь в игровую с трудом отворилась, и в проём протиснулся он.
Павел Петрович, заведующий реанимацией. Он был огромен. Тучный, с тройным подбородком, в вечно расстёгнутом халате, который был ему мал. Его лицо, блестящее от пота, было землистого цвета. Очки в роговой оправе сползали на кончик носа, и он привычным жестом поправлял их пухлым пальцем. От него пахло табаком, въевшимся потом и крепким, дешевым растворимым кофе. Третьи сутки он жил здесь, в ординаторской, на продавленном диване.
Ирина видела в нём лишь уставшего, неопрятного мужика, которому давно пора на пенсию или хотя бы в душ.
— Ну что, художники? — пророкотал он басом, который, казалось, исходил из самой бочки его живота. — Живы?
— Живы, Павел Петрович! — раздался нестройный хор голосов.
Он прошелся между рядами, тяжело опираясь на спинки стульев.
Остановился у одного мальчика, который сидел бледный, с капельницей. Павел Петрович положил свою огромную, тяжёлую ладонь ему на лоб.
— Терпи, казак, — буркнул он. — Анализы пришли. Прорвёмся.
Потом он подошёл к Маше. Ирина увидела, как загорелись глаза девочки. Как она потянулась к этому грузному, пахнущему табаком человеку.
— Рисуешь? — спросил он, и за толстыми стёклами очков Ирина вдруг заметила не мутные глаза старика, а бездонную, воспалённую от недосыпа синеву.
— Тебя, — шепнула Маша.
Он хмыкнул, поправил очки.
— Меня не надо. Я не фотогеничный. Бумага треснет.
В этот момент в коридоре запищала аппаратура. Резкий, тревожный сигнал тревоги.
Павел Петрович изменился мгновенно. Куда делась его одышка, его шарканье? Он развернулся с неожиданной для такой комплекции прытью и рванул к выходу.
— Всем сидеть! — рявкнул он уже из коридора. — Катюша, реанимационный набор, быстро!
Ирина осталась стоять, прижав руки к груди. За стеной началась суета, слышны были отрывистые команды, звон металла, и этот его бас — уже не добродушный, а стальной, перекрывающий писк мониторов.
— Дыши! Давай, родненький, давай! Не уходи! Слышишь меня? Дыши!
Этот крик был страшным. В нём была мольба и приказ. Ирина зажмурилась. Ей стало страшно.
Прошло сорок минут. Бесконечных, тягучих, как резина. В игровой было тихо. Дети не рисовали. Они смотрели на дверь.
Дверь открылась. Павел Петрович вошёл, держась за косяк. Он был мокрый, халат потемнел от пота, на рукаве было пятно крови. Он стянул очки, протёр глаза ладонью, размазывая усталость по лицу. Потом тяжело, со стоном, опустился на маленький детский стульчик, который жалобно скрипнул под ним.
— Вытащили, — выдохнул он в пустоту. — Спит.
Ирина смотрела на него. И вдруг, словно кто-то сорвал с её глаз мутную плёнку, она увидела.
Она посмотрела на рисунок Маши. На этого нелепого, толстого человечка. А потом на реального Павла Петровича.
Ирина увидела не жир и пот. Она увидела массу. Огромную, надёжную массу любви, которая была необходима, чтобы якорем удерживать эти хрупкие, невесомые детские души здесь, на земле, когда они пытались улететь. Золотокрылый ангел был бы здесь бесполезен — он слишком легок, он бы улетел вместе с ними. А нужен был вот такой — тяжелый, грузный, пахнущий землей и кофе, который вцепится своими ручищами в ускользающую жизнь и прохрипит: «Не пущу!».
Его лысина блестела под лампой, как нимб. Но не золотой, а трудовой, мокрый от напряжения.
Маша сползла со своего стула. Она подошла к врачу, который сидел, уронив голову на грудь, и обняла его за толстую ногу — выше она не доставала.
— Я же говорила, — тихо сказала она, глядя на Ирину своими взрослыми глазами. — Он крылья прячет. Чтобы нам не дуло.
Павел Петрович положил свою тяжелую руку ей на лысую голову.
Его пальцы дрожали.
— Потерпите, родненькие, — прошептал он. — Еще немного потерпите.
Ирина отвернулась к окну, потому что не могла больше смотреть.
Слёзы, которых она так боялась, всё-таки потекли. Она плакала от стыда за свою слепоту. Она искала красоту в блеске и изяществе, а Красота сидела перед ней на сломанном стуле, вытирая пот рукавом, и была она грузной, некрасивой и самой святой на свете.
Сергий Вестник.
Как добывают палочки корицы?
Корица известна всем своим согревающим, пряным и уютным ароматом, который делает её неотъемлемой частью кулинарии в разных уголках мира. Но почему корица продается в виде палочек, либо порошка и как ее добывают?
Палочки корицы получают из коры деревьев рода Cinnamomum, а процесс её сбора представляет собой не слишком сложную, но интересную технологию.
Всё начинается с выбора подходящего дерева, обычно - Cinnamomum verum или Cinnamomum cassia. Строго говоря, кассия и корица - это два разных растения, хотя и очень схожих. Почти все полезные свойства, которые приписывают корице, в кассии отсутствуют. Но настоящая кассия намного вкусней и ароматней настоящей корицы.
Корица относится к виду "Корица цейлонская", которая также известна как "корица настоящая" (от ботанического названия Cinnamomum verum). Она растёт в Шри-Ланке и Южной Индии.
Кассия относится к виду "Китайское коричное дерево" (Cinnamomum aromaticum). Растёт в Китае и Индонезии, хотя и в Шри-Ланке тоже встречается.
Очень часто, а точнее почти всегда, кассия продается с надписью "корица". Но её, в отличие от корицы, производители обязаны маркировать как "Индонезийская / китайская корица". Однако обычно этого никто не делает. Поэтому далее мы будем и корицу и кассию именовать словом "корица", чтобы не запутывать читателей.
Итак, оба эти деревья достигают зрелости и готовы к сбору коры, когда их внешний слой начинает легко отслаиваться.
После снятия коры удаляют ее внешний слой, оставляя внутреннюю часть, которая и используется для получения палочек корицы. Снятая кора обрабатывается для удаления остатков внешней коры и прочих примесей. Затем её раскладывают для сушки на воздухе, что позволяет ей скручиваться и принимать характерную форму известных нам палочек. Процесс сушки имеет критическое значение, так как он влияет на качество и долговечность конечного продукта.
После завершения сушки кора проходит дополнительную обработку, если это необходимо, для достижения оптимального качества. Это может включать очистку и сортировку по размеру и внешнему виду. Как только палочки корицы готовы, они упаковываются и отправляются на рынок, а оттуда попадают в наши дома наполняя их удивительным ароматом. А вы любите запах корицы?
Всё время откладываете дела на потом? Попробуйте 5-минутный трюк!
На сегодняшний день в нашем распоряжении существует миллион методов повышения производительности. Но сегодня мы рассмотрим один, который является совершенно бесплатным и суперлёгким. Он идеально подходит для любителей откладывать все дела «на потом». Кстати, сама эта склонность к промедлению называется прокрастинацией, что с латинского языка буквально переводится «на завтра». Наверно, такой прокрастинатор сидит в каждом из нас.
Все мы попали в кроличью нору интернета. «Небольшой» перерыв в работе из двухминутного сеанса в социальной сети превращается в часовой просмотр забавных видео о кошках или видеороликов с приколами. А прочтение одного твита приводит к серьёзной статье о блистательной карьере Дженнифер Лоуренс. Такой молодой, такой успешной… Секундочку!
Неужели в списке текущих дел нет ни одного задания? Разве всё уже выполнено? Клинический психолог, профессор и писатель Andrea Bonior объясняет, что причины прокрастинации могут быть разными: беспокойство, перфекционизм, недостаток мотивации, чувство вины, отсутствие навыков принятия решений.
Чтобы преодолеть отлынивание от обязательств, попробуйте лёгкий трюк когнитивно-поведенческой психотерапии под названием «5-минутное правило». Всё что Вы делаете – это выбираете одну задачу и обязуетесь добросовестно заниматься ею в течение пяти минут. Вы можете остановиться после этого, но, вероятнее всего, Вы не захотите, поскольку уже набрали обороты и включились в работу.
По словам Andrea Bonior, в основе магии «5-минутного правила» лежит тот факт, что начало для прокрастинаторов является самой трудной частью. Мы боимся больших неясных задач из-за того, что они такие большие и плохо структурированы. Как следствие, мы обеспокоены тем, что на их выполнение уйдёт два часа, а может два дня.
Но использование данного 5-минутного трюка чаще всего рушит эти психологические барьеры. Конечно, кажется, мало что можно сделать в течение пяти минут, но за это время Вы можете наметить план действий, определить способы решения препятствий в Вашем проекте или просто настолько вдохновиться, что пять минут превратятся в три часа суперпродуктивной работы.
И эта стратегия может быть использована в каждой сфере Вашей жизни. Если Вы хотите быть в хорошей форме, обязуйтесь заниматься пять минут каждый день. Если у Вас беспорядок в финансах, установите таймер и дайте себе пять минут, чтобы просмотреть счета, чеки и сделать записи в домашней бухгалтерии. Если Вы хотите больше читать, прочитайте одну страницу новой книги, и Вы не сможете оторваться от неё. Если Вы пытаетесь изменить свою жизнь, начните с малого и добейтесь некоторых успехов.
Итак, Вы знаете отличный метод избавления от прокрастинации. Начните прямо сейчас! Закройте браузер и попробуйте «5-минутное правило».
Если вы раздражены...
Я бы посоветовала любому, кто раздражен против кого-либо, взять лист красивой бумаги in quatro, доброе перо и записать все свои претензии и упреки к виновнику.
Первая страница будет дышать местью, на второй вы искренне пожалеете себя, на третьей начнете испытывать презрительную снисходительность к противнику, на четвертой задумаетесь, что, возможно, и сами немного не правы, и когда вся бумага будет исписана, вы успокоитесь и слегка устыдитесь, что придавали слишком большое значение такой ерунде, и в конце концов философски заключите, что каждый в этом мире не прав по-своему.
Анна Федоровна Тютчева, 1850 г. (из писем)
