Снегурочка.

       Лучшие люди завода!     Им всем было за сорок, они  казались мне такими  взрослыми.

Все они принимали участие в строительстве завода. Они видели его пуск.  Видели первый сахар, темного цвета,  который был просто свален на пол. Потом, спустя много лет, с них будет писаться история завода.      Я до сих пор  благодарна его величеству Случаю, который свел меня с ними,  многих нет,   помню их всех, кто первыми протянули мне руку, тогда  26  летней девчонке, поверив в нее.  Коллектив в основном был мужской, и мне было с ними легко, работали они здорово, и в конце   сезона смена заняла первое место среди пяти заводов нашего объединения. Как сейчас помню, когда поехали на совещание в Казань, мне вручили подарок -  цветной платок и рижские духи, запах которых я не выносила, они так  и остались стоять на полочке, напоминая мне о моем самом счастливом времени в жизни.

    Ночь тянется бесконечно. А я рада, что у меня есть еще время возвратиться  туда, в то время, что так быстро убежало, оставив на душе такую светлую полоску, ради, которой стоило жить.

     Завод стоит,  люди работают на очистке оборудования после сезона.  Скоро Новый год.  Мы получаем задание:  подготовить  завод к Новому году,  украсив парк, который был перед заводом. Ну и фасад здания.  Был объявлен конкурс по городу, мне  надо  было завезти снег для изготовления снеговых фигур.  В парке росли громадные голубые ели -подарок Москвы  нашему заводу.  Навозив снег  «КАМАЗами»,  выпрыгнула  из кабины  и решила посмотреть  «ПРОИЗВЕДЕНИЯ ИСКУССТВА».    Незадолго до зимы, у нас умер художник,  который занимался всем этим, и это задание получил зам. гл.  инженера,  а он, как всегда,  перепоручил другому. То,  что я увидела, придя в парк, изумило меня.   Под елью стояла снегурочка.  Нет,  ее трудно было так назвать. Там стояла двухметровая статуя  как на  «Мамаевом  кургане!»   Рядом,  где-то  в ногах у нее бултыхался  Дед Мороз. Снегурочка была разрисована так, что любой стилист позавидовал бы,  увидев ее. Огромные голубые глаза обрамляли черные палки ресниц, огромный рот и щеки были покрашены в яркий красный цвет

Я подошла поближе и спросила: - «Наденька,  девочка,  вот это  что?»   -  ну   Вас,  Ирина Николаевна, вечно вам ничего не нравится.  Я махнула рукой и пошла  в  ОК,   как вихрь ворвалась в кабинет. Только хотела открыть свой рот,  увидела директора,  главбуха, гл.экономиста и нач. ОК.   Они сидели и пили чай.  «Ирочка  проходи» - сказала Галина Ивановна.

Директор уже собирался уходить, но мой вопрос его остановил.  «Скажите мне, кто такая Снегурочка?»  - на  что он мне ответил,  -   «Ирина Николаевна.  Это не мой вопрос. Это все к ним» - указав на всех,  кто сидел за столом. С этими словами он вышел. Стало тихо.   Все молчали.   Я продолжала  -  «Кто мне ответит?»  -   «Ирочка.   Хватит. Что придумала?  Иди пей чай».  Но я была неумолима. Тогда главбух ответила  -   « Внучка   Деда Мороза».        -  «Вот», -   сказала я,   значит это ребенок не старше 12-13 лет.   Идите в парк и посмотрите,  что там стоит.  Там не ребенок,  а акселератка.  Статуя,  дети увидят и испугаются!   Кто Снегурочка   Деду Морозу?».  Она растерялась,  смотрела на меня,  не понимая,  что я еще хочу.  – «Внучка!» - выпалила я.  «Тогда кто ее родители?»  Я издевалась, она это видела.  Все молчали.  Я ехидно продолжала: -  «В школе учиться надо было.  Она дочка ВЕСНЫ И МОРОЗА.  Читать надо было сказку Островского!».     Они меня даже не слушали.  Я вышла.  Странно, но мы заняли второе место по городу и нам дали приз-магнитофон.

Анекдот.

Сижу такая в "Одноклассниках", скучаю... И тут вдруг - бац! Брэд Питт из Таджикистана дружбу предлагает.

Зодчие.

Храм ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО,
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель, -
Гласит летописца сказанье, -
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угарья жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту, -
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!" -
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
 Д.Б. Кедрин.

Анекдот.

Заходят сваты в избу и говорят — У вас товар, у нас купец! Наш жених не курит, не пьет, с девками не хороводится! Голос старой бабки с печи: — А не дурачок ли он у вас?

НИКОГДА НЕ СДАВАЙСЯ!

САТАНА.

Ей было двенадцать, тринадцать - ему. 
Им бы дружить всегда. 
Но люди понять не могли: почему 
Такая у них вражда?! 

Он звал ее Бомбою и весной 
Обстреливал снегом талым. 
Она в ответ его Сатаной, 
Скелетом и Зубоскалом. 

Когда он стекло мячом разбивал, 
Она его уличала. 
А он ей на косы жуков сажал, 
Совал ей лягушек и хохотал, 
Когда она верещала. 

Ей было пятнадцать, шестнадцать - ему, 
Но он не менялся никак. 
И все уже знали давно, почему 
Он ей не сосед, а враг. 

Он Бомбой ее по-прежнему звал, 
Вгонял насмешками в дрожь. 
И только снегом уже не швырял 
И диких не корчил рож. 

Выйдет порой из подъезда она, 
Привычно глянет на крышу, 
Где свист, где турманов кружит волна, 
И даже сморщится:- У, Сатана! 
Как я тебя ненавижу! 

А если праздник приходит в дом, 
Она нет-нет и шепнет за столом: 
- Ах, как это славно, право, что он 
К нам в гости не приглашен! 

И мама, ставя на стол пироги, 
Скажет дочке своей: 
- Конечно! Ведь мы приглашаем друзей, 
Зачем нам твои враги?! 

Ей девятнадцать. Двадцать - ему. 
Они студенты уже. 
Но тот же холод на их этаже, 
Недругам мир ни к чему. 

Теперь он Бомбой ее не звал, 
Не корчил, как в детстве, рожи, 
А тетей Химией величал, 
И тетей Колбою тоже. 

Она же, гневом своим полна, 
Привычкам не изменяла: 
И так же сердилась:- У, Сатана! - 
И так же его презирала. 

Был вечер, и пахло в садах весной. 
Дрожала звезда, мигая... 
Шел паренек с девчонкой одной, 
Домой ее провожая. 

Он не был с ней даже знаком почти, 
Просто шумел карнавал, 
Просто было им по пути, 
Девчонка боялась домой идти, 
И он ее провожал. 

Потом, когда в полночь взошла луна, 
Свистя, возвращался назад. 
И вдруг возле дома:- Стой, Сатана! 
Стой, тебе говорят! 

Все ясно, все ясно! Так вот ты какой? 
Значит, встречаешься с ней?! 
С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной! 
Не смей! Ты слышишь? Не смей! 

Даже не спрашивай почему! - 
Сердито шагнула ближе 
И вдруг, заплакав, прижалась к нему: 
- Мой! Не отдам, не отдам никому! 
Как я тебя ненавижу!

Эдуард Асадов.

Анекдот.

Жена пришла домой пьяная и чтобы муж не заметил, быстренько открыла ноутбук и сидит с умной улыбкой. Муж: — Алкашка, закрой чемодан и ложись спать!