-Ой, как болит желудок, -
стонала, скорчившись, на широкой постели Анна. – Будто все мои кишочки туда
перешли и там ворочаются. Терпежу никакого нет...
-А ты, родимая, потерпи. Сейчас сестричка прибежит, укольчик
сделает, сразу полегчает, - успокаивала
её мать Антонина Васильевна. – Ты сама себе говори, что всё хорошо будет. Оно и
образуется.
После укола Анна забылась в
беспокойном сне. А мать, наскоро прибрав в комнатах, села к окну, чтобы,
глядючи на дворовую суету, отогнать от себя тяжёлые мысли, да осушить глаза от
слёз. «Молода ведь ещё дочка. Жить да жить, а тут, будь он неладен, рак
прицепился. Зачем только связалась с этим идолом? Одна нервотрёпка. От неё все
болезни. Ну, красивый этот Витаха, видный... Так ведь этим семью-то не построишь,
коли женился не по любви. Ой-ёй-ёй! Если б нас, стариков, больше слушали»...
К вечеру Анны не стало. Как
положено, обмыли, обрядили, в гроб положили, свечи зажгли. Родичей, кроме
матери, да пятнадцатилетнего сына Антона нет. Услав мальчишку спать, Антонина
Васильевна пристроилась на диванчике возле последнего ложа единственной дочери.
Решила побыть с ней до утра. Сказать
недосказанное, поплакать, насмотреться
напоследок на родное лицо.
А души Анны
уже не было дома. Оглядев последний раз бывшее жилище и пожалев на минуту
оставленных мать и сына, она устремилась ввысь к какому-то мигающему, как маяк,
пятну. На удивленье оно оказалось помещением, хотя весьма необычным. Без дверей
и окон. Но попасть туда было просто. Войдя, или скорее влетев, она осмотрелась
и ахнула.
-Вы как
здесь?- Удивилась она, увидев сидящих на скамейке давно умерших своего мужа и
его полюбовницу Верку, из – за которой, как она считала, и начались в их семье
все неприятности. – Что это за помещение такое?
-Садись рядом,
- пригласил жену Виктор.- Тебя
ждем, который год. Здесь – изрок. Каждый умерший через него
проходит, ибо людской суд бывает и ошибочным. А уж после определяют, кого куда
отправить. Тут порядки строгие.
Верка молчала,
теребя махры платка, которым обряжали её в день похорон.
-Да-а-а, -
удивилась Анна. – Не ожидала, что в такой день свидеться доведётся.
Тут распахнулась
дверь, и наверное праведник в белом балахоне, махнув рукой в сторону комнаты,
пригласил их войти. Помещение , в котором они оказались, небольшое, ярко освещенное,
хотя светильников не видно. Возле стен
лавки, как в русских избах. У одной – большой стол, за которым восседал
глубокий старец. Длинные седые волосы, такие же усы и борода. И белое одеяние.
Глаза цепкие. Глянет, будто всё про тебя враз узнает.
-Витаха, -
толкнула Анна мужа, - апостол это или святитель?
-Тихо.
Исповедник, наверное.
Старец вытащил
из под столешницы какую- то папку, положил перед собой и сказал:
-С кого
начнём? Пожалуй, с тебя, Виктор. Оно будет по - справедливости. Ведь вашу
историю как раз ты и начал. Рассказывай.
В мыслях
Витахи сразу всплыл тот памятный день. Первый в Союзе фестиваль молодёжи и
студентов. Они – юные, полные сил слонялись от одной группы к другой, вместе со
всеми пели песни, обменивались значками. Случайно увидели на берегу Москвы-реки
лодчонку. Кто пригнал её к суше и
привязал к дереву? Может, на ней катались... Только именно это судёнышко
натолкнуло на нехорошую мысль. И сразу всех друзей.
-Вон сколько
купающихся, - сказал Славка. – Давайте сопрём несколько джинсов. Переправимся
на другую сторону, и поминай, как нас звали. А брючата после фестиваля
«толкнём». Приличную цену дадут.
Друзья быстро собрали пять джинсовок и две,
показавшихся им стоящими, рубах и бросились бегом к лодке. Погрузились и
поплыли. На берегу началась суматоха. Виктор, налегал на вёсла, напрягал все
свои силы, чтобы скорей убежать от приближающейся беды. Милицейский катер догнал беглецов
недалеко от противоположного берега. Их доставили в отделение милиции.
Ограбление иностранных граждан, да ещё в сговоре, долго не разбиралось. Выдали
друзьям путёвки в места не столь отдалённые на приличные сроки. Виктор попал в
Иркутскую область. И не сидеть затворником в тюремной келье, а в полную силу
вкалывать на огороженном колючей проволокой кирпичном заводе Усолья-Сибирского.
Тяжко по
первости пришлось молодому человеку непривычное тягло выносить. Нежные руки,
державшие лишь книги, ручку, да бумаги, ныли и стонали от тяжёлой работы. Сама
обстановка – пыль, грязь, высокая температура – казались настоящим адом.
Однако, как в народе говорят, Бог не даёт испытаний не по силам. Стал
потихоньку привыкать к суровой действительности и Виктор. Тем более «свет» в
окошке появился. Работала начальником отдела кадров на этом заводе Анна Рудина.
Высокая, светловолосая, слегка полноватая, но в таком аду казавшаяся необыкновенной
красавицей. Приглянулся одинокой бабёнке Виктор. Будто по делу вызывала его в
свой кабинет. Разговаривала, чаем с бутербродами поила. Так потихоньку и
началась дружба.
Время, оно,
как горная речка, течёт быстро. Близилось окончание срока. Но уж очень не
хотелось Виктору уходить на волю с судимостью. И на хорошую работу не
устроишься, да и в институт попадёшь ли? Обо всём этом толковали они с Анной не
раз.
-Помоги,
Аннушка. Всё ведь в твоей власти. Чуть измени фамилию, новые документы выпиши.
И будто я вольнонаёмным здесь работал. Я ведь не просто так отсюда уйду. Поженимся и заживём, как самые счастливые
люди.
Недолго
размышляла Анна. Влюбилась в этого красивого парня, да и под сердцем носила уже
его сыночка. Всё сделала, как он просил. И стал Виктор Горский Виктором
Гориным. Даже сделала его на год моложе. Все документы были настоящими.
Поженились они
с Анной. Вскоре родился Антон. Жить бы, да радоваться, что всё хорошо кончилось.
Дела Виктора пошли в гору. Закончил политех, устроился на «Химпром», хоть
небольшим, но начальником. Через некоторое время, благодаря связям супруги,
большую должность получил. Одно только мучило: не любил он Анну. Совсем. Благодарность была,
а любви... Обнимал через силу, от совместной постели открещивался, как мог. В
это время и сверкнула другая звезда – его секретарша Верка. Она была чуть
помладше. Стройная, улыбчивая. Русая коса на голову намотана. Дело своё знала
хорошо. И угодить умела. Жила одиноко. Муж давно помер, детей Бог не дал. Вот и
притулилась к Виктору. А того вдруг сердчишко ёкнуло. И начался служебный
роман. Сначала таились, потом он её к родичам на показ свозил. Тем понравилась
молодуха – весёлая да расторопная.
-Только не
по-людски как-то, - выговаривал Виктору брат Егор.- Ты бы к одному берегу
прибивался. Разводись с Анной и живи с Верой в браке...
-Ага,
разведёшься тут. Мне Анька так и сказала: как только намылюсь из семьи, так она
всю подноготную мою и выложит, где положено. «Сама, - говорит, - в тюрьму сяду
и тебя потяну». А я той баланды нажрался до тошнотиков. Не хочу.
-Тогда, если
уж слово дал, держи его. Будь мужиком. Грех одну обижать, да и другую, по сути,
обманывать.
-Не лезь в мою
жизнь, братец. Сам разберусь.
Но не
разобрался. Как- то ехал после пирушки домой, уснул, да и врезался в дерево на
обочине. Не выжил. Судьба сама разрубила запутанный клубок.
-Как считаешь,
- спросил старец, - правильно ты поступал?
-Наверное, нет.
– Когда из беды вызволяться надо было, думал Анну на руках носить стану. А
возненавидел.
-Так ведь она
добро тебе сотворила, нарушив тем самым закон...
-Ну и что.
Добро и без корысти можно делать.
-Но она
любила...
-А я нет. Что
тут поделаешь?
-Ладно. А Веру
любил?
-Кто его
знает. Хорошо мне с ней было. Весело, спокойно. Да и как баба вполне
устраивала. К другой не тянуло.
-Если всё
вернуть обратно, как поступил бы?
-Наверное,
также.
-А если б ушёл
от жены и снова в тюрьму попал, ждала бы тебя твоя зазноба?
-Кто её знает.
Скорей, к другому притулилась. Одинокой бабе жить трудно.
-Ясно с тобой.
Теперь ты, Вера, скажи: зачем к женатому мужику полезла? Что тебе сделала
плохого Анна, за что ты разорила их семейное гнездо?
-Ничего. Я к
ней зла не питаю. Только не одна она с мужиком жить хочет. Мне тоже надоело бобылихой
ходить.
-Нашла бы себе
неженатого. Хоть вдовца.
-А на что он
мне нужен? Обстирывай. Да ещё, поди, ребятишек его. Больно надо. С Витей мне
один праздник. Везде ездили вместе. Хлопот особых он мне не доставлял. Да я и
не настаивала, чтоб он разводился. Мне и так было хорошо. Разве штамп в
паспорте что-то даёт?
-Даёт, - спокойно,
наставительно ответил старец. – Ответственность. Очень большую ответственность
и перед собой, и перед теми, кто рядом. Ведь бегая от жены к тебе, Виктор
обманывал вас обеих. А ещё сына, которому мог бы уделять больше внимания. И ты
это понимала. Поэтому нервничала всё время. Вот сердце твоё и не выдержало –
инфаркт. Правильно я говорю?
-Верно. Только
что теперь поделаешь? Влюбчивые мы, бабы. Поглядел на меня Виктор ласково, приобнял
раз, другой, я и растаяла.
-Не жалко было
Анну?
-Нет. Ей одной
что ли счастья хочется.
-А если то
счастье ворованное?
-Ну и что. Мне
хорошо и ладно, а другая пусть о себе сама думает.
-Да, добра и
жалости в тебе маловато. Ладно, поговорим с тобой, Анна. Идя на подлог
документов, ты понимала, что это преступление?
-Понимала. Да
только любовь вот к нему весь ум – разум застлала.
-Не боялась,
если заметят, сама сядешь?
-.Я не думала
об этом. Хотелось сделать для любимого всё, что смогу.
-Что ж ты
тогда его шантажировала? Коль он тебе любимый, ты должна желать ему счастья.
Вот и отпустила бы.
-Мои угрозы
ничего не значили. И Витя это знает. Старые документы я уничтожила сразу. И всё
сделала так, будто он и родился с фамилией Горин. А говорила всё для острастки.
Надеялась, что одумается. Этим его и держала.
-Зачем?
Неужели приятно чувствовать себя нелюбимой женщиной? Могла ведь встретить
действительно доброго и любящего мужчину, который на руках бы носил.
-Обида жгла,
что столько для него сделала, даже закон нарушила, а он лгуном оказался. Да и
не хотела, чтобы сын безотцовщиной рос.
-Не пробовала
с Верой поговорить?
-Что с ней
разговаривать. Я законная жена, а она побрякушка.
-Попрошу не
выражаться, - сразу вскочила со своего места Верка.
-Сядь, сядь.
Твоё слово уже слышали. – Анна, а если бы всё повернуть назад, как бы ты
поступила?
-Не знаю, -
горестно вздохнула женщина, вспомнив вдруг свою старенькую мать и сына. –
Наверное, отпустила Виктора на все четыре стороны. Может быть, именно за это он
бы и оценил меня по - настоящему . Теперь уже поздно.
-Да, -
подытожил старец. – За все поступки человеку обязательно нужно платить. К
сожалению, в ваших греха не меряно.Так
что уютное пребывание здесь вас не ждёт. Отрабатывать придётся за всё
содеянное.
К троице вновь
подошёл праведник в балахоне и так же молча, указав на дверь, попросил выйти за
ним...
Антонина
Васильевна за всю ночь так и не сомкнула глаз. Слёз больше не было – все
выплакала. И вдруг заметила на лице Ани неизвестно откуда появившиеся две
глубокие морщины у переносицы. Будто мёртвая о чём-то сосредоточенно думала. В
окно блеснул первый лучик солнца.
-Пора Антошку
будить – дел сегодня много. А завтра начнём привыкать жить вдвоём...
Лариса Осокина
